Последний солдат империи

Последний солдат империи

Владимир Путин. Фото: Пресс-служба Президента РФ
Владимир Путин. Фото: Пресс-служба Президента РФ

Благодаря Андрею Кончаловскому мне посчастливилось по касательной соприкоснуться в жизни с Сергеем Капицей. Несмотря на поверхностность этого знакомства, мощность его личности в свое время сильно повлияла на траекторию моих мыслей. Однажды мне пришлось в присутствии Сергея Петровича вести круглый стол о проблемах правосудия в России. Капица подводил итоги, и то, что он говорил, вызвало у меня тогда замешательство, так как показалось поначалу не имевшим никакого отношения к предмету дискуссии. Но в конце своей недлинной речи Капица вдруг, выдержав паузу, сказал, что вообще все мы, собравшиеся, похожи на актеров какого-то провинциального театра, которые о чем-то спорят, азартно жестикулируя, в то время, как на «заднике» сцены уже маячат огромные, подпирающие потолок страшные тени. Эти исторические тени, которые мы не замечаем, - завершил свою мысль Капица, - скоро выйдут на передний план и сделают все нынешние дискуссии бессмысленными и ненужными. Эти слова надолго запали мне в душу.

Сейчас мне кажется, что предсказание Сергея Петровича начинает сбываться. Гигантские тени ожили и закрыли собою горизонт русской истории. И теперь уже надо быть слепым, чтобы этого не заметить. В этой связи неопределенность русской судьбы, о которой стало модно рассуждать всуе, представляется мне весьма относительной, и отчасти есть следствие самообмана. Наоборот, я бы сказал, что долгосрочные перспективы России сегодня ясны, может быть, как никогда ранее. Другое дело, что они настолько неприглядны, что мало кому хочется всматриваться в эту даль. Дороги истории неожиданно спрямились, и теперь все сводится к выбору одного из двух стратегических сценариев. Неопределенность сохраняется лишь в вопросе о том, какой именно сценарий и как именно будет реализован.

Бифуркация или ассимиляция

Люди не выбирают историческое время, в котором им приходится жить, так же, как не выбирают своих родителей. Хорошо родиться на цивилизационном подъеме, когда любое, даже самое незначительное достижение подхватывается потоком восходящей культуры и возносится до небес. Плохо рождаться в эпоху цивилизационного упадка, когда даже самые выдающиеся усилия оказываются бесплодными. Цивилизация гибнет не сразу, ее умирание растягивается на десятилетия, а то и на столетия. Все это время рождаются выдающиеся люди, которые могут внести недюжинный вклад в развитие мирового культурного наследия, но оказываются неспособны предотвратить угасание собственной культуры. Трагедия «лишних людей» есть лишь часть трагедии «лишних поколений».

Диагноз России давно поставлен, но его не объявляют больному, чтобы он не помер от испуга раньше времени (при этом сам больной отчаянно старается не задавать врачам лишних вопросов). Русская цивилизация во всех известных нам до сих пор исторических формах исчерпала себя. Это правда, которую не принято произносить вслух, но которая с каждым днем все больше похожа на секрет Полишинеля. Пытаться восстановить русскую цивилизацию в любой ее исторической ипостаси (СССР, Империя или Московия) — заведомая утопия. Сколько бы новоявленные фальшивые «евразийцы» ни поминали всуе слово «русская цивилизация», слаще ее судьба от этого не станет.

Спасти старую «русскую цивилизацию» нельзя, но можно попытаться создать на ее месте новую русскую цивилизацию, которая чем-то неуловимо будет напоминать своих предшественниц, являясь на самом деле совершенно самостоятельным продуктом исторического творчества нескольких новых поколений русских людей. Таким образом, можно попытаться точку исчезновения и ассимиляции старой жизни превратить в точку рождения новой. Так ношеный пиджак можно перелицевать несколько раз, пытаясь продать как новый. Но, в конце концов, он просто развалится в клочья, потому что изношенная ткань не выдержит очередного прикосновения иглы портного. А можно сшить у того же мастера другой пиджак, и в нем что-то всегда будет неуловимо напоминать старый сюртук. Опытный взгляд всегда найдет нечто общее у всех моделей Версаче или Кардена: отстрочка, качество швов, манера пришивать пуговицы, в конце концов.

У всех цивилизационных моделей, выросших в лоне одной культуры, также сохраняется единство стиля. Спасти старый, всеми заслужено любимый исторический костюм Россия уже не может - ей придется либо шить новый костюм, либо ходить по миру голой. Выбор, таким образом, невелик: либо русскому народу удастся запустить новый «цивилизационный движок» и явить миру какую-то новую, ранее неведомую версию «русскости», для чего потребуется фундаментальная перемена русского «культурного кода», либо Россия выжмет все, что можно, из старого движка и исчезнет вообще бесследно, оплодотворив культуры других народов.

Ничего сверхъестественного для русской истории в этом выборе нет. Речь идет о таком же культурном скачке, каким стало появление «советской цивилизации» на месте «имперской России», а еще до этого было возникновение самой «имперской России» на месте старой Московии. Эти три эпохи в истории русского народа представляют собою последовательную смену трех самостоятельных цивилизаций, связанных, тем не менее, между собою исторически и сохраняющих преемственность отдельных базовых культурных принципов и ценностей.

Теперь Россия либо создаст новую «постсоветскую» цивилизацию, либо будет поглощена могучими соседними культурными платформами (западноевропейской, китайской, тюркской). Варианта сохранения России на исторически значимый срок в ее нынешнем виде, за который, не задумываясь, проголосовало бы подавляющее большинство ныне живущих русских, история, к сожалению, не предусматривает. В этом смысле сбывается предсказание Бердяева о близости судеб русского и еврейского народов. У России два пути - в неведомое или в бездну.

Политической проекцией этого исторического выбора собственно и является дискуссия о судьбе Империи, обострившаяся в контексте последней русско-украинской войны. В политической плоскости ориентация на строительство новой русской цивилизации означает демонтаж (конверсию) советской Империи и переформатирование государственности путем создания на месте устраненной Империи постмодернистского конституционного государства, хотя бы и с русской спецификой. Альтернативой является неуправляемый распад Империи, пусть и отложенный на какой-то срок в случае успеха реставрационного проекта Владимира Путина. Для отдельного человека этот срок может быть значительным, в историческом же измерении это будет еще одно мгновение агонии.

Диспетчер истории

Нравится это кому-то или нет, но Путин навсегда застолбил себе место в русской истории. Однако вопреки мнению его адептов, это почти никак не связано ни с масштабом его личности, ни с величием его исторических заслуг. Его место в истории есть лишь функция доставшейся ему исторической роли. Он явился на историческую арену в ненужное время и в ненужном месте, когда силы истории практически уравновесили друг друга и когда два диаметрально противоположных сценария развития России оказались равно возможными. Сработал эффект бабочки, знакомый широким массам по спортивной серии мультфильма «Ну, погоди!» - когда штанга перегружена, она может качнуться в любую сторону, какое бы насекомое ни село на нее сверху.

Путин стал тем «стрелочником», который способен направить локомотив русской истории либо по одним рельсам, либо по другим, причем не исключено, что оба пути ведут в тупик. Ориентируясь исключительно на свои личные предпочтения, он может дать ход одному историческому сценарию и положить надолго (если не навсегда) «под сукно» другой. На такую возможность для России еще в 1926 году указывал неутомимый Троцкий. Он как-то заметил, что в эпоху стабильности личные идеологические пристрастия национального лидера имеют ограниченное значение, поскольку в нормальной ситуации ему не надо быть стратегом. Обычно он окружен группами лоббистов и экспертов, которые заставляют его двигаться в русле, заданном объективными интересами господствующих элит. Однако в переломные моменты истории силы общества бывают поделены поровну. В этой ситуации идеологические и ценностные установки вождя приобретают решающее значение, и воля одного человека может предопределить судьбу народа на столетия вперед. При этом пространство его инициативы оказывается очерчено двумя историческими парадоксами.

Первый парадокс состоит в том, что ныне живущее поколение вынуждено совершать исторический выбор, от которого зависит судьба нескольких следующих поколений, но который к ныне живущему поколению имеет минимальное отношение. И, напротив, действуя в интересах будущих поколений, оно мало что приобретает для себя непосредственно, практически утратив контроль над текущим историческим процессом. Когда-то Андрей Кончаловский сказал, что Россию должен спасти «предатель своего класса». Возможно, проблема даже глубже – Россию могут спасти только «предатели своего поколения» — те, кто готов действовать вопреки конъюнктурным интересам всех ныне живущих россиян ради блага неких гипотетических потомков. Пока такая возможность представляется мне исключительно умозрительной.

Второй парадокс как раз связан с ролью национального лидера и состоит в том, что, в то время как сами исторические «опции» заданы объективно, то есть обусловлены нынешним состоянием русской культуры, системой господствующих ценностей, всей предшествующей историей, матрицей экономической и политической систем и так далее, выбор между опциями, переключение с одного возможного сценария на другой оказалось делом очень субъективным, зависящим не просто от воли небольшой группы лиц (когда не только масса, но и правящие элиты выступают в роли исторических статистов), а чуть ли не от воли одного единственного человека, обосновавшегося на вершине пирамиды власти в России.

Деструктивная утопия

Сегодня в общественном мнении зреет запоздалое раздражение по поводу попыток «покопаться в голове Путина». Оно, однако, оправдано лишь отчасти, потому что конкретно сейчас будущее России зависит почти исключительно от того, что происходит в этой голове. Россия в каком-то смысле стала заложником эволюции взглядов Путина на ее историческое предназначение. У этой эволюции есть четко выраженный вектор. У Путина, как и у значительной части ведомой им элиты, произошло удвоение национальной идентичности. Он одновременно ощущает себя и «имперцем», и советским человеком, не замечая противоестественности и даже исторической абсурдности этого сочетания. Советская цивилизация уничтожила Имперскую Россию и по определению глубоко враждебна ей. Советская идентичность строилась на отрицании русской идентичности и на ее подавлении. Хотя между ними есть скрытая глубинная связь, их простое механическое соединение невозможно. Это противоречие должно было быть преодолено диалектически путем снятия односторонности своих противоположностей, но не путем их эклектического перемешивания. Эта задачка для идеологического умножения, а не для политического сложения.

Имперскость (в завершающей фазе) была обращена в реальное русское прошлое, которое она канонизировала. Советскость была устремлена в никогда не существовавшее русское будущее, которое она идеализировала. Путин же нацелился в идеальное, никогда не существовавшее русское прошлое, которое он со своими сподвижниками выдумал. Он ищет Россию, которую никто не терял, потому ее в этом виде никогда не было. Такая философия России, будучи глубоко русофобской по отношению к действительному русскому человеку, превозносит до небес мифического русского человека, от имени и во имя которого осуществляется власть. Это всего лишь дважды вывернутый наизнанку большевизм — первый раз его вывернули «мехом внутрь» русские либералы 90-х, осуществившие приватизацию и демократизацию. Но это большевизм, который нацелен не в будущее, а в прошлое.

В конечном счете, Путин превратился в еще одного русского утописта, который живет мифологическим сознанием внутри своей личной ойкумены, отгороженный китайской стеной от внешнего, реального мира. Впрочем, это вряд ли можно поставить ему в упрек, в конце концов, он стоит в одной шеренге с такими утопистами, как Ленин, Петр I, Иван Грозный и даже Александр Невский. Все они руководствовались тем или иным мифом. Дело все в том, однако, каков миф. Все предыдущие русские мифы, при всем их многообразии и, несмотря на людоедский характер некоторых из них, были конструктивны, потому что были обращены в будущее. Как сказал бы Бердяев, они были «эсхатологичны», привязаны к некой новой, невиданной жизни после смерти, что было органично для мечтательной, потусторонней ментальности русского народа. При всех своих недостатках они мотивировали социальное творчество народа. Путинский миф деструктивен, поскольку вывернут в прошлое и приземлен. Он душит любое творческое начало, кроме бюрократического. Это несозидательный миф эпохи упадка.

Сизифово проклятье

Путин является трагической фигурой русской истории. Он – лидер поколения, лишенного исторической перспективы. Обладая практически неограниченными тактическими (мобилизационными) ресурсами, он полностью лишен возможности стратегического маневра. Он превратился в современного политического Сизифа, упрямо толкающего камень реставрации на вершину революционной горы.

Скорее всего, подъем и последующее падение магического путинского камня будут происходить в соответствии с тем, что я бы назвал «циклами Цымбурского». Еще в 1994 году гениальный Вадим Цымбурский высказал гипотезу о циклах «похищения Европы» Россией. В соответствии с этой гипотезой, начиная с семнадцатого века, взаимоотношения России и Европы строились по следующей схеме: мягкая попытка России войти в «европейские дела» в своих интересах; настороженность Запада этим вмешательством, оборачивающаяся открытой или скрытой его интервенцией против России; мобилизация России и ее мощный «сверхответ», в результате которого происходит резкое расширение зоны влияния России; переход Запада к изматывающей политике «сдерживания России», которая завершается коллапсом политического режима в Кремле и сжатием России до минимальных исторических пределов. В промежутке между циклами, исключительно чтобы насолить Европе, Россия совершала броски в Азию, потайной смысл которых всегда состоял в том, чтобы обойти Европу с тыла и зайти в нее с другой стороны.

Проанализировав этот алгоритм на примере трех циклов, Вадим писал в 1994 году: «Я не верю в новый четвертый цикл «похищения Европы». И, однако, я страшусь его с той его чудовищной неограниченностью, которую он способен представить своим плевком против конъюнктурного ветра мировой и русской истории»1 Как это часто случается с философами истории и политики – сбываются только плохие прогнозы. Похоже, что после 1994 года как раз и начался очередной «похитительский цикл».

Сначала Россия попыталась войти в «европейские дела», записавшись во все нужные и ненужные ей альянсы, в том числе в Большую восьмерку, ПАСЕ, ВТО (тут, правда, процесс затянулся на многие годы) и так далее. Европа не оценила внимания к себе и, потеряв страх, не приобрела уважения. К концу 90-х с Россией попросту перестали считаться, вытесняя из зон, где традиционно было сильно ее влияние, будь то Балканы, страны СЭВ или бывшие советские республики. Цветные революции в Грузии и на Украине стали пощечиной, последней каплей, которая включила в России мобилизационные механизмы. С этого момента (с 2004-2005 годов) начинается встречное агрессивное движение России в Европу. Сегодня мы находимся в апогее этой «наступательной фазы». Русские идут – они уже в Крыму, они наращивают свое глобальное политическое и военное присутствие. Одновременно начинается компенсаторное движение на Восток, демонстративное сближение с Китаем и Ираном. Исход, увы, достаточно предсказуем – Запад недолго будет играть в «быстрые шахматы» обоюдоострых санкций. Он вернется к взвешенной, рассчитанной на годы политике сдерживания и выдавливания. Опыта ведь не занимать. Этого долгосрочного и равномерного давления Россия не имеет шансов выдержать в силу нарастающего технологического отставания.

Есть ли у России шанс вырваться из этого исторического капкана? Все в том же 1994 году Цымбурский писал по этому поводу так: «История лишила русских наилучшего для них варианта, когда бы некое непредставимое бедствие напрочь уничтожило Европу, дав нам возможность развивать свою собственную цивилизацию под самозваным именем «европейцев». Подобно тому, как ликвидация варварами Римской Империи дала византийцам, помеси греков с переднеазиатами, право навешивать на свою цивилизацию «ромейскпй», то есть римский, титул»2.

Но, если что-то невозможно как реальность, оно может оставаться мечтой. Мысль о скорой и неминуемой гибели Запада вследствие экономической и культурной катастрофы, его бессилии перед новыми вызовами с Востока и Юга, его разложении изнутри под давлением «мультикультурализма» является важнейшем элементом путинской мифологии. Россия застыла в ожидании краха западной цивилизации, а пока суть да дело, она активно вооружается, чтобы быть готовой к разделу богатого наследства. Все это было бы смешно, если бы не имелся серьезный риск, что у загнанной в угол системы может возникнуть большой соблазн подтолкнуть события…

Единственным реальным шансом прорвать историческую блокаду для русских остается возвращение к историческому творчеству, готовность снова искать и пробовать, экспериментировать с новыми социальными формами, удивлять и поражать мир тем, что он до сих пор не видел. Но, как ни странно, нынешним русским не хватает для этого ни смелости, ни фантазии, ни безумия. Возможно, сказывается предсказание Горького, который пророчил, что итоговым результатом советской цивилизации будет излишне прагматичный, лишенный всякой тяги к возвышенному, твердо стоящий «на земле» исторический тип. Такие типы не создают новых цивилизаций, они гибнут вместе со старыми.

Путин, безусловно, умный, волевой и целеустремленный лидер русского народа. Он, с моей точки зрения, сегодня возвышается, как холм, над среднеевропейской политической равниной, внушая одним надежду, а другим — страх. Но все, что он может в конечном счете сделать, – это продлить агонию умирающей Империи. Развязав войну на Украине, он стал тем последним солдатом Империи, который выстрелил свой последний патрон лишь для того, чтобы Империя испустила последний вздох.

южпарк

Коффман еще ни разу не ошибся в прогнозах по Украине

Майкл Кофман (Michael Kofman),
The National Interest & InoSmi.ru,
15 апреля 2014

Россия не может позволить себе проиграть

В триумфальной речи, которую Владимир Путин произнес 18 марта, промелькнул ряд намеков на присоединение к России южных и восточных регионов, находящихся в границах современной Украины. Это выглядело зловеще - как указание на возможный размах российского ирредентизма. Россия собрала на границах Украины достаточно сил, чтобы обеспечить себе реальную возможность взять под контроль эти территории военным путем. В ходе текущего кризиса Запад уже не раз неправильно прогнозировал реакцию России на события на Украине. Теперь ему пора начать думать. Весь стандартный набор увещеваний, разглагольствований о международном праве и заявлений о том, что Россия обязана соблюдать общепринятые нормы и следовать принципам современной международной системы, уже прозвучал. Сейчас стоило бы осмыслить стратегический контекст, из которого исходит Москва.

Read more...Collapse )

Россия - это держава, которая находится в структурном упадке. Ее экономика растет слабо, ее демографическое будущее остается неопределенным, а ее государственный бюджет крайне уязвим для колебаний нефтяных цен. При этом в ближайшие несколько лет ее армия будет оставаться сравнительно эффективной и современной - самой эффективной и самой современной, которая у нее была с тех пор, как распался Советский Союз. Российские лидеры понимают, что сейчас они сильнее с экономической и военной точки зрения, чем будут в дальнейшем. Воля Запада в настоящий момент, напротив, ослаблена. Он истощен внутренними проблемами, а также внешними кризисами и конфликтами. Оборонные бюджеты стран НАТО выглядят несерьезно и будут продолжать сокращаться. Даже некоторые прибалтийские государства, считающие, что Россия угрожает самому их существованию, едва ли расходуют на оборону 1% от своего ВВП. Москва знает, что никто не готов тратить деньги на оборону, чтобы противостоять ей. По-видимому, Путин предполагает, что если сейчас не выступить против Запада, более подходящего момента уже не будет. Он решил бросить кости, пока России есть что бросать.

Хотя путинская "вертикаль власти" оказалась неспособна ни создать гибкую политическую систему, ни реформировать экономику, принимать решения в рамках кризиса того типа, который мы наблюдаем сейчас, российскому правящему кругу проще, чем Западу. Инициатива принадлежит России, и так будет, пока Москва будет продолжать влиять на ситуацию на месте. Между тем, европейцам и американцам приходится постоянно консультироваться друг с другом и координировать свои действия. У ЕС вряд ли был готовый план на случай победы Майдана. После долгих попыток угнаться за событиями в Киеве, Запад теперь пытается угнаться за Москвой. Почему же Евросоюз и США наступили на эти грабли?

Украина была для России главной красной чертой. Это не только буферное государство, но и территория, на которую распространяется историческое и культурное влияние России. Более того, смирившись с потерей Украины при крайне постыдных обстоятельствах, Россия могла бы забыть не только о роли мировой державы, но и о ключевых позициях в регионе. Находящиеся на периферии - и в тени - России страны сразу же сочли бы это знаком ее полного упадка. Владимир Путин, действительно, уважает только жесткую силу, но точно так же воспринимают мир и большинство стран на российской периферии.

Западу следовало быть готовым к жесткой конфронтации за Украину, если уж он решил втянуться в события в этой стране. Подобная потеря Украины означала бы для Путина далеко не только проблемы с его проектом евразийского экономического союза. Россия всегда была склонна влиять на соседей и пытаться превратить их в стабилизирующие буферы. Эту политику придумал не Путин, и - нравится это Западу или нет - она будет сохраняться еще долго.

Путин прекрасно знает, что Запад никогда не согласится с его идеями, с путинизмом, однако он высоко ценит уважение. Он придерживается классического понимания власти. Внутренняя политика для него важнее реакции международного сообщества. После протестов против своего возвращения на президентский пост он счел, что его предали, и закрутил гайки в стране, выступив против свобод и гражданского общества. Восстановив страх перед государством внутри России, он теперь восстанавливает его за ее пределами.

Конфликт на Украине стал как раз тем, что было нужно путинской администрации. Без аннексии Крыма нынешний президентский срок Путина характеризовался бы только репрессивной политикой и экономическим застоем. Сейчас президент вернул России Крым и Севастополь, что прибавило ему популярности. Никакие санкции или наказания со стороны Запада не способны перевесить этот эффект. Землю не заменить европейскими товарами, а Москва только что вернула себе советский город-герой. Крым теперь вряд ли снова станет украинским. Напротив, за ним могут последовать другие украинские регионы.

Западу есть чем ответить на подобный вызов, но вряд ли его ответ будет действительно эффективным. Именно поэтому в прошлом году ему стоило бы больше думать об Украине. Направление символических сил НАТО на территорию пограничных членов альянса для России ничего не значит, хотя сами эти страны оно, конечно, заверит в том, что НАТО все еще существует. Адресные санкции против российских чиновников и связанных с ними олигархов в России будут восприниматься как предмет для гордости или - в лучшем случае - как мишень для шуток. Попадание в "черный список" станет мерилом патриотизма. У российских правящих эшелонов было несколько месяцев на подготовку, и, вероятно, они просчитали все на несколько шагов вперед. Экономическая интеграция, конечно, это вещь обоюдоострая, но это не означает, что ущерб для обеих сторон будет одинаковым. У Запада есть много очевидных способов нанести ущерб российской экономике, но эти рычаги России известны, а вот каким будет ее ассиметричный ответ, никто не знает.

Ради блага Украины Запад должен пересмотреть свои оценки стратегических реалий и позиции Путина. Москва не стремится "затормозить" этот кризис и не пойдет ни на какую сделку, основанную на западных обещаниях. Она готова столкнуться с последствиями своего выбора. Контроль над Украиной она вряд ли себе вернет, но вот разделить, раздробить и дестабилизировать эту страну вполне может. Собственно говоря, этим она и занимается. Если ситуация самостоятельно не покатится по наклонной до выборов 25 мая, Россия всегда сможет поспособствовать этому, устроив провокацию. Для Запада Украина - лишь временный центр внимания, зато для Москвы это может стать личным проектом на все то время, пока две страны будут граничить друг с другом. Скорее всего, ни один из нынешних западных лидеров столько у власти не продержится.

На Украине для Путина выиграть не так важно, как не проиграть. Соответственно, США и ЕС нужно понять, чем конкретно готова удовлетвориться Россия. Федералистская система, которая даст склоняющимся к России регионам большую автономию, может показаться удобным инструментом для расширения российского влияния и для расчленения Украины, однако переход к ней может дать правительству в Киеве время. Однако убедить новое правительство Украины принять такие условия может оказаться крайне непросто - если вообще возможно. Впрочем, Москва пока и не стремится к переговорам, а просто берет то, что хочет забрать. На этом фоне Западу стоит хорошо подумать перед тем, как проводить перед Москвой красные черты, чтобы потом не пришлось позориться и давать задний ход. Еще месяц назад мало кому могло придти в голову, что Москва решится на откровенную аннексию Крыма или что она сможет легко это сделать. Теперь это исторический факт. Восточная Украина может пасть столь же легко и буднично.

Майкл Кофман, руководитель проекта и научный сотрудник Центра стратегических исследований при Институте национальных стратегических исследований Национального университета обороны. Выраженные в статье взгляды принадлежат ему лично и не отражают официальную политику, а также позиции Национального университета обороны, Министерства обороны США или американского правительства.



9 сентября 2014г.

Майкл Кофман: Битва Украины за восток закончилась

«The National Interest«, США публикует мнение Майкла Кофмана — научного сотрудника Института Кеннана при Центре Вудро Вильсона, специализирующегося на вопросах общественно-государственной политики о ситуации на Украине. Предлагаем читателям ИА «Амител» ознакомиться:

Продержится или нет перемирие между Украиной и сепаратистами, но уже сейчас совершенно ясно, что в ходе этого конфликта Владимир Путин одержал победу. В последние месяцы казалось, что успехи Украины на местах и западная политика карательных санкций дают совместный результат. После первых неудач украинская армия постепенно нашла себя и начала одерживать победы над сепаратистами. Можно простить тех, кто полагал, что Россия проиграет в этом соперничестве на своих границах, в стране, на которую она оказывает столь мощное влияние, и которая представляет для нее огромный интерес. К сожалению для Украины, более важный вопрос для нее заключался не в том, сумеет она или нет победить несколько тысяч боевиков-партизан, а в том, хватит ли Москве силы воли, чтобы довести до конца этот конфликт собственного изобретения с применением военной силы. Теперь мы знаем, что ответ на этот вопрос утвердительный, и что у Украины нет надежд на победу на востоке.

Если оглянуться назад, возникает впечатление, что Владимир Путин знал ответ на этот вопрос уже давно. Россия вряд ли позволила бы новому украинскому правительству добиться военной победы на востоке над своими ставленниками, особенно после того, как она потратила так много политического капитала на свою аудиторию внутри страны. В результате Украина несколько месяцев проводила военную кампанию на востоке, которая разрушила это регион и настроила значительную часть населения против киевского правительства. В политическом плане эти действия может и были необходимы для Киева, однако Россия своим прямым вмешательством свела их на нет.

Если перемирие удержится, в результате на карте появится линия разделения между украинскими и сепаратистскими силами, и эта линия обязательно приведет к созданию некоего пророссийского политического образования в восточной Украине. На постсоветском пространстве полно примеров замороженных конфликтов и неурегулированного сепаратизма, и именно такого исхода хотел избежать Петр Порошенко. Украинцам придется примириться с потерей Крыма, но они не склонны признавать утрату востока в качестве цены, заплаченной за свою западную ориентацию. Устойчивое и продолжительное прекращение огня – это не первый шаг к воссоединению с востоком, это начало его политического отделения от Киева.

Если же прекращение огня сорвется, то Россия одержит более существенную победу в процессе военной эскалации. Может, Москва и не желает проводить открытое вторжение, но если уж она введет в действие российские войска, то будет без колебаний наращивать присутствие своих сил на украинской земле. Если украинскую армию сумели обратить в бегство несколько тысяч российских военнослужащих, то трудно даже представить себе, что могут сделать двадцать или сорок тысяч. Россия вряд ли сумеет оккупировать всю Украину, несмотря на хвастливое заявление Владимира Путина, что он может дойти до Киева за «две недели», но линию разделения между украинскими силами и сепаратистами она способна провести там, где захочет. Западным лидерам очень не хочется называть это вторжением, ибо они опасаются, что их санкции покажутся жалким и ничтожным ответом. Кроме того, их беспокоит то, что Россия в случае такой реакции отбросит в сторону любые сомнения и всеми силами поддержит эту «вылазку». Крупные российские силы в Крыму могут открыть южный фронт и с легкостью разрезать Украину надвое.

Такие страхи кажутся необоснованными, ибо Россия, похоже, намерена использовать свои силы в качестве скальпеля, чтобы тонким хирургическим вмешательством добиться конкретных политических целей. Пользуясь поддержкой российских войск, сепаратисты могли легко совершить маневр вокруг Мариуполя и окружить его, взяв защитников города в осаду и принудив их со временем к капитуляции. Но вместо этого они на протяжении нескольких дней обстреливали оборонительные позиции, добиваясь от Украины заключения соглашения о прекращении огня. Новые территории России особенно не нужны. Она нашла точки давления на Украину. Если перемирие будет нарушено, то отступать придется украинской армии, а Россия сможет давить на Киев, взяв в осаду любой понравившийся ей город и принуждая украинское руководство к заключению нового соглашения. Так или иначе, но сепаратисты, скорее всего, избавятся от украинского присутствия на ключевых объектах в регионе в своем стремлении создать выгодные для обороны и удержания позиции. Западные лидеры ошибаются, думая, что их слова или их молчание имеют какое-то значение для России при принятии ею решений. Москва исходит из принципа экономии сил и средств, руководствуясь в основном внутренними соображениями. Упреков матерей российских солдат Владимир Путин боится гораздо больше, чем любых заявлений Запада.

Время сейчас на стороне России. Решение украинского президента провести в октябре парламентские выборы было своевременным, когда он побеждал в ходе кампании, но оказалось ужасным теперь, когда ему приходится представлять Украину в политическом урегулировании после военного поражения. Радикализованное украинское государство создало такую атмосферу, в которой никто не склонен к компромиссам с сепаратистами. А это значит, что Петр Порошенко не в лучшем положении, чтобы обсуждать будущий политический статус Луганской и Донецкой областей, если он не желает в преддверии выборов преподнести украинцам подарок в виде неудач и поражения.

\

Так или иначе, в предстоящие недели весь политический центр тяжести на Украине сместится и выстроится против децентрализации власти или предоставления особой автономии отделившимся регионам. Другие значимые фигуры в украинской политике, в том числе, премьер-министр Яценюк, будут стараться подорвать любые перспективы урегулирования. Не проходит и дня, чтобы Яценюк не выступил с собственной интерпретацией соглашения о прекращении огня, утверждая, что на его взгляд, существует лишь три актуальных пункта: прекращение огня, вывод российских войск и закрытие границы Украины с Россией. Непонятно, как на это смотрят Петр Порошенко и Владимир Путин. Однако Порошенко для отрыва от своих соперников вне всяких сомнений будет вынужден осудить план автономии, хотя знает, что Украина в конечном итоге будет вынуждена согласиться на него.

В предстоящие месяцы давление на Украину будет усиливаться. Перед выборами ее политическое руководство не может идти на компромисс с сепаратистами, а после выборов Украине будет трудно согласиться на российские условия политического урегулирования. К тому времени, когда украинские руководители будут готовы принимать трудные с политической точки зрения решения, помогающие восстановить стабильность на востоке, и добиваться взаимопонимания с Россией, их переговорные позиции существенно ослабнут по сравнению с моментом начала антитеррористической операции в июне. Страна столкнется с новой волной дестабилизации, когда с фронта начнут возвращаться батальоны добровольцев со своими обвинениями и упреками, с рассказами о том, как их бросили на произвол судьбы, и как они боролись ни за что. Между тем, Украина остро нуждается в поставках российского газа для отопления жилых домов в зимнее время. Ее экономика по-прежнему в кризисном состоянии, а Запад, обещая Украине щедрую помощь для спасения страны от банкротства, в качестве условия ее предоставления требует осуществления реформ, которые пока еще не начаты. Значительная часть торгово-экономического сотрудничества с Россией, на долю которого приходилась половина украинского экспорта, либо приостановлена Киевом, либо запрещена Москвой.

Запад же смирился с тем, что его стратегия карательных санкций против России не дает заметных результатов и не идет на пользу ни украинским, ни его собственным интересам. НАТО деятельно заявляет о поддержке своих горластых восточных членов, нападать на которых Россия не собирается; но в то же время альянс не проявляет склонности к вмешательству на стороне Украины, куда Россия уже вторглась. С приближением зимы этот конфликт скорее всего остынет, и в регионах под контролем сепаратистов за линией разделения в это время возникнет и укрепится иная политическая реальность. Похоже, что битва Украины за восток закончилась. Запад успешно втянул Украину на свою орбиту, однако Россия сохранила за собой право и возможность указывать, что это будет означать.
.

6 февраля 2015

Почему Украине не выиграть войну с Россией и почему Америка не станет поставлять украинцам оружие, НВ рассказал военный эксперт Академии государственной политики при Институте Кеннана Майкл Кофман

- В последнем заявлении Обама выступил против поставок оружия Украине. Почему он так решил, учитывая, что мнение части его окружения – противоположное?

- Вы должны понять, здесь есть несколько проблем.

Во-первых, президентское окружение не пытается его уговорить. Главное то, что наш Совет по национальной  безопасности, которым руководит Сьюзан Райс, считает, что такой подход к Украине не разумный и проблем не решит.

Вторая проблема в том, что главный руководитель европейской политики по отношению к Украине и вообще европейского сопротивления против действий России – это Германия. И в Германии, в Берлине, считают так же [что поставки оружия проблему Украины не решат].

- Да, об этом недавно заявил Франк-Вальтер Штайнмайер, глава МИД Германии.

- Если бы США изменили свое решение, это бы также поставило Германию в неудобное положение.  Им бы тоже пришлось передумать. Но нам надо вести ту же самую политику по отношению к Украине, какую ведет Европа.

Понятно, что любое вооружение сегодня никак не изменит обстановку в Украине - в смысле боевых действий, которые ведут ополченцы и Россия.

- Почему? Нам бы очень пригодились те же дроны.

- Даже если мы примем решение сегодня, то вооружение не окажется на фронте завтра. Это занимает время. То есть это никак не изменит нынешней ситуации. Главное - надеяться на будущее.

Многие считают, что все проблемы - в украинской армии. Украинская армия небоеспособна, у нее отсутствует координация с добровольческими батальонами - они не воюют, как единая сила. У нее много структурных проблем, которые вооружение не сможет решить, даже если бы мы вам послали наши лучшие танки, и на них поставили ракеты и гранатометы.

У США – хороший опыт в этом [поставках оружия]. Мы делали такое в Ираке, и это нам вышло боком. Мы посылали противотанковое вооружение повстанцам в Сирии - это никак не изменило их судьбу. Это продолжило войну, и их [повстанцев] все равно сирийская армия уничтожила.Цель США - найти политический выход из этого конфликта, чтобы мы реально могли заняться Украиной. Этот конфликт постепенно уничтожает шансы Украины стать новой страной, провести реформы и продолжать свой европейский путь. Главное для Соединенных Штатов и Германии – это не заниматься этой войной с Россией.  Войну с Россией на границе с Россией почти невозможно выиграть. Это абсурдно. Никто в истории не выигрывал войну с Россией на ее границе. План просто послать вооружение Украине и посмотреть: может быть, от этого какой-то будет результат, не подходит. В этом нет стратегии.

- Как объяснить тогда все заявления сенаторов-республиканцев, которые выступают за то, чтобы Украине отправили это оружие?

- Они сенаторы, они могут говорить. Но что-то делать – это не их задача. Они не берут на себя ответственность за результат своих рекомендаций. Президент несет ответственность.

Если он пошлет вооружение в Украину - Россия изменит свою тактику и свой подход в худшую для нас всех сторону. У россиян есть много способов, чтобы воевать и они легко могут ответить.

Допустим, мы пошлем вам противотанковые ракеты, и они уничтожат российские танки - тогда все изменится? Конечно, россияне не дураки. Они же не будут просто так терять танки. Понятно, что они изменят свою тактику. Это на бумаге можно так все просто написать, но мы все понимаем, так как у нас серьезный боевой опыт.

- Джон Маккейн активно выступает за поставки оружия.

- Джон Маккейн… Вы знаете, его политика – посылать вооружение всем и всегда. Мы так шутим. Он никогда не встречал такую проблему, которую он не хотел бы бомбить. Он всю свою жизнь хотел бомбить - и в Ираке, и в Сирии, и в Ливии, и в Грузии, кстати, и сейчас в Украине. У него всегда один ответ на все проблемы. Если бы Джон Маккейн стал президентом, то мы бы еще участвовали в четырех дополнительных войнах.

Да, сейчас идет огромное политическое давление на президента, и, кстати, не со стороны республиканцев. Большинство людей, которые написали доклад [о предоставлении оружия Украине] - это бывшие игроки и очень влиятельные люди из администрации Хиллари Клинтон. То есть эта атака, в основном, - с демократической стороны, а не с республиканской.

- То есть все эти заявления следует рассматривать, скорее, в контексте предстоящих выборов? Они больше касаются внутренней политики самих Штатов?

- Да, конечно, так как этот доклад подписала самый главный человек кампании – это Мишель Флорной, которая, скорее всего, будет участвовать на выборах в кампании Хилари Клинтон.

Мы все ожидаем, если Хилари Клинтон станет президентом через два года, тогда Мишель Флорной скорее всего будет первой женщиной, которая станет министром обороны. Это нюансы нашей внутренней политики.

Она одна из восьми человек, которые подписали этот доклад, участвовала в его создании. Главная идея этого доклада, чтобы серьезно подтолкнуть президента изменить его политику. Я считаю, что это неправильный подход к Украине. Посылаемое вооружение ничего не изменит, кроме того, что быстрее расширит войну.

- Какой вариант будет лучше для Украины?

- Главная цель – это добиться прекращения огня, перемирия и перевести конфликт в политическую плоскость.

А для Украины США нужно иметь стратегию на более долгосрочный подход, чтобы построить армию в Украине. Украине не нужно вооружение, ей нужна армия. Вооружение без армии не работает. Украине с США нужно создать реальное стратегическое партнерство. В этой структуре мы можем вместе работать и сотрудничать, решать кардинальные проблемы Украины. Это экономические реформы, это демократические и политические реформы, это создание боеспособной армии, которую Украина может сама финансировать.

А не так, что, допустим, мы будем посылать в украинскую армию $ 1 млрд в год. Весь бюджет украинской армии сейчас – $ 2 млрд. То есть те вооруженные силы, которые окажутся в Украине через три года, будут на 50% зависеть от денег, которые придут из Штатов, но которые мы не будем продолжать давать бесконечно. То есть ваша армия будет финансово зависеть от нас. Наша цель – создать армию, которую Украина сможет сама содержать, иначе в ней нет смысла.

- А такие программы сотрудничества сейчас разрабатываются? Штаты помогают тренировать нашу будущую новую милицию. А армию?

- Мы начали очень скромный план тренировок, для четырех украинских рот - на Западе, возле Польши. Помогаем тренировать ваши ВСУ. На сегодня общего стратегического подхода нет. Каждый делает, что может. Мы тренируем, литовцы тренируют украинцев, поляки тоже подкидывают вооружение, тренируют. Англия подкидывает бронетранспортеры. Канадцы посылают военную форму, мы - бронежилеты. Это такая временная обстановка, потому как ситуация экстремальная. Стратегического подхода к Украине нет.

И главное, финансовых ресурсов помогать Украине нет – это главная проблема. Люди говорят – давайте пошлем вооружение. А настоящих денег на реформу Украины давать не хотят.

- В каком случае с Украиной не будут сотрудничать? Или такого не будет?

- Думаю, Украину всегда будут поддерживать. Но сейчас вопрос не в том: помочь или не помочь. Вопрос в том, как помочь ей эффективно, что сработает, а что нет.  Об этом идет дискуссия в Вашингтоне.

- В Украине многие просто уверены, что Украине нужно американское оружие, потому что перемирия без него не добиться.

- А вы никак перемирия не добьетесь вооруженными силами. У вас их просто нет.

- Как мы тогда можем чего-то добиться? Санкции против России особо не усиливаются. Она начинает все сильнее атаковать. Вот все и видят выход в вооруженном сопротивлении.

- Понимаете, это иллюзии украинского правительства.

Реальная проблема в Украине в том, что никто - ни Порошенко, ни Яценюк - не хотят подписывать настоящий договор о компромиссе с Россией. Они не хотят осознавать, что произошло, и дать какой-то политический статус этим ополченцам. Они очень боятся народа, третьего Майдана.

- Действительно, вероятность третьего Майдана есть.

- Дело в том, что Западу в Украине не дают принимать серьезные, взрослые решения - в такой обстановке. Украине просто поддакивают.

Из-за этого украинцы продолжают жить в иллюзии, что они со своими бойцами как-то могут выстоять против одной из самых больших вооруженных армий в мире. Такого не может произойти. Мои коллеги в России, связанные с Генштабом, хорошо понимают, что в любой день, если Россия захочет, она может полностью уничтожить все ВСУ за 72 часа. У них такие планы есть.

- У нас это понимают.

- Этого не случится, потому что Россия этого не хочет. Но люди должны понять, что проблема не в противотанковых ракетах. Если мы пошлем противотанковые ракеты, тогда Россия пошлет что-то другое – самолеты, артиллерию, просто сотрут эту территорию с лица земли.

- То есть нужно признать эти территории не украинскими, отказаться от них?

- До чего дошел конфликт? Эти территории реально потеряны. Единственный результат, который я вижу за последний год, - это то, что Украина постоянно теряет территорию и солдат. А улучшений нет. Санкции не изменили политику Москвы.

Почему они атакуют? Потому что Минские соглашения России ничего не дали. Россия считает, что она серьезно ошиблась, когда подписала договор в Минске. В Украине никакого искреннего интереса соблюдать Минский протокол тоже не было. Плюс все знают, что кроме этого протокола между Киевом и Москвой, был второй протокол подписан, 19 сентября, где была карта контроля между ВСУ и ополченцами. По этой карте Украина должна была отдать им донецкий аэропорт и территории, которые Украина не собиралась никогда отдавать. Это все хорошо знают. Украина ничем не собиралась поступаться, несмотря на то, что она подписала договор. Никто не хочет идти на настоящий компромисс в Украине.